Федоров Р.Ю. Ценности освоения в культурном ландшафте.

Федоров Р.Ю. Ценности освоения в культурном ландшафте. // Пытаннi мастацвазнаўства, этналогиii i фалкларыстикi. Вып. 3: у 2 ч. Частка 2 / Iн-т мастацвазнаўства, этнаграфii i фальклору iмя К. Крапiвы НАН Беларусi; навук. рэд. А.I. Лакотка. - Мiнск: Права i эканомика, 2007. - с. 272-276.

Статья посвящена проблемам изучения историко-культурного наследия и современной социокультурной ситуации определенной территории или региона, посредством обращения к междисциплинарному методологическому потенциалу концепции культурного ландшафта. Структура культурного ландшафта подвергается рассмотрению в качестве системы коммуникативных и ценностных феноменов. В статье на примере истории русского освоения территории Урала и Западной Сибири демонстрируется, как определенные исторические маршруты освоения репродуцируют в культурном ландшафте специфические духовные и культурные ценности.

Обращение к понятию “культурный ландшафт” в современной гуманитарной науке, свидетельствует о востребованности и актуальности осуществления комплексных исследований, направленных на рассмотрение в неразрывной связи взаимодействий различных аспектов бытия человека и среды его обитания. В первую очередь они призваны избежать крайностей “одномерных” трактовок пространства культуры, рассматриваемого отдельными дисциплинами, к примеру, лишь в качестве совокупности материальных артефактов или отдельных социально-демографических процессов.

Благодаря своему междисциплинарному характеру данная концепция всегда остается открытой для синтетического включения в ее методологический аппарат частных исследовательских подходов разной предметности (исторических, географических, философско-культурологических, этнографических и т.д.). Об этой тенденции, в частности, свидетельствует ряд современных исследований на эту тему, получивших заметный резонанс в отечественной гуманитарной науке [1, 2, 3].

На протяжении последних лет в Тюменском научном центре СО РАН нами осуществляются, опирающиеся на концепцию культурного ландшафта, теоретические и прикладные исследования культурного наследия и современной социокультурной жизни, сложившихся в результате разных этапов русского освоения территории Урала и Западной Сибири [4, 5, 6].

Одна из основных задач этого исследования состоит в изучении причин разнообразия культурной среды определенной территории или региона, и, соответственно, попытке найти ответы на такие вопросы, как: почему одни локусы обладают высоким духовным и культурным потенциалом, а другие становятся очагами социальной напряженности и культурного регресса; как использовать социокультурную неоднородность территории для решения задач ее гармоничного развития и т.д.

В разрабатываемом нами методологическом аппарате исследования структура культурного ландшафта территории в первую очередь рассматривается в качестве системы коммуникативных и ценностных феноменов.

Коммуникативная структура культурного ландшафта может быть сопоставлена с двумя основными формами коммуникаций. Первая из них включает наземные коммуникации освоения (речные пути, сухопутные и железные дороги). Ко второй форме относится круг социальных и культурных межсубъектных коммуникаций, в явном или опосредованном виде сопровождающих его процесс (коммуникации, скрепляющие определенные социокультурные общности; культурное наследие и архетипы; социокультурная память и т.д.).

Каждая из этих форм коммуникаций репродуцирует определенные системы ценностей, присущие той или иной форме освоения. В наиболее общем приближении, обращаясь к во много схожим концепциям периодизации развития общества, предложенным А. Тоффлером и Д. Беллом, можно говорить о ценностях доиндустриального, индустриального и постиндустриального освоения [7, 8].

Можно выделить доминирование специфических систем ценностей, свойственных тем или иным историческим эпохам. К их примерам можно отнести кардинальную трансформацию характера ценностей освоения, произошедшую в результате реформ Петра I, после революции 1917 г., в период ряда индустриализаций ХХ века.

В более локализованном масштабе с подобных позиций можно рассматривать “малые ценности” (термин, предложенный В.Л. Каганским) локальных сообществ, определяющие социокультурную индивидуальность той или иной местности.

Следует отметить, что каждому типу общества присущи свои характерные формы коммуникаций освоения. Так, главными коммуникациями освоения доиндустриального общества являлись естественные пути сообщения природного происхождения (моря, реки, степи). Для обществ индустриального типа на первый план выходят рукотворные маршруты освоения (сухопутные и железные дороги, линейные инженерные коммуникации). В постиндустриальном обществе в качестве доминирующей системы коммуникаций освоения начинает выступать сеть (сети трансляции информации, сети социальных институтов, сети торговли, производства и услуг и т.д.).

Следует сразу подчеркнуть, что в данном случае в понятие "сеть" нами вкладывается скорее не форма, а структурный принцип коммуникаций, осуществляющих распространение социокультурных инноваций в постиндустриальном обществе. В отличие от предшественников, постиндустриальные формы освоения по своему характеру во многом можно соотнести с “внутренней колонизацией”. Это уже не освоение территории “с чистого листа”, а, скорее, его новая форма, возникшая после индустриального освоения, накладывающаяся на него, развивающаяся на его основе. Но наряду с этим можно отметить тенденцию к своеобразной “виртуализации” процессов освоения, когда сети трансляции информации способны серьезно изменить специфику культурного ландшафта определенной территории, минуя наземные магистрали освоения. Иллюстрацией к этому могут служить, сопоставимые с процессом глобализации, примеры того, когда до самых отдаленных, периферийных поселений, хранивших элементы традиционных форм культуры и жизненного уклада, через СМИ или сети торговли и услуг, доходят прототипы массовой культуры и форм потребления, меняющие ценностные установки и образ жизни местного населения.

Обращаясь к истории Урала и Западной Сибири, можно привести ряд примеров того, когда определенная форма освоения теряла свою актуальность, и его маршруты прекращали свое существование, но сохранившиеся ценности освоения, в виде “неявных” форм коммуникации, продолжали оказывать значительное влияние на особенности культурного ландшафта, сформировавшегося на месте этого маршрута. Так, первый этап целенаправленного освоения сибирских земель с конца XVI до середины XVIII века был связан с формированием комплекса маршрутов, условно именуемого в нашем исследовании “Сибирским путем”. Он брал свое начало в Заволочье – историко-культурной зоне Русского Севера, расположенной в районе слияния рек Северной Двины, Сухоны и Вычегды. Из находившихся в этом районе городов (Великий Устюг, Тотьма, Сольвычегодск, Каргополь), в жизни которых важную роль играли дальние торгово-промысловые связи, вышла значительная часть первопроходцев восточных рубежей России. Далее, этот маршрут проходил через Северный Урал, где была проложена Бабиновская дорога, соединившая Соликамск и Верхотурье, впоследствии продленная до Тюмени и Тобольска. На территории Сибири данный маршрут преимущественно совпадал с направлениями крупных рек, на которых был построен ряд опорных городов-острогов (Обдорск, Тара, Енисейск и др.).

На протяжении почти 150 лет данный маршрут выступал в роли своеобразной стержневой магистрали освоения Сибирских земель, по которой на них привносились важнейшие атрибуты русской государственности и духовной культуры. В городах, расположенных на этом маршруте, были сфокусированы наиболее значимые формы культурной и духовной жизни: воздвигнуты выдающиеся образцы местного храмового и гражданского зодчества, основаны первые монастыри и образовательные учреждения.

Вторая половина XVIII века ознаменовалась процессом утраты былого значения “Сибирского пути” в процессе освоения Урала и Сибири. На смену ему начала формироваться новая система транссибирских сухопутных маршрутов.

Предпосылки этих сдвигов во многом были связаны с проведением в жизнь реформ Петра I. Строительство Санкт-Петербурга и последующий выход к Черноморскому побережью, подорвали былое исключительное торговое значение Русского Севера, предопределив последующий упадок игравших важную роль в освоении Сибири городов, таких как Великий Устюг, Каргополь, Сольвычегодск и др. Еще одним решающим фактором, повлиявшим на характер изменения транссибирских маршрутов освоения, стало формирование в этот период крупных промышленных центров на Урале.

В культурном ландшафте таких ранних форпостов освоения края, как Чердынь, Соликамск, Верхотурье и Тобольск доминируют системы ценностей, характерные для доиндустриальных форм освоения. Исторические центры этих городов органично вписаны в окружающую природную среду, значение духовных институтов здесь всегда преобладало над светскими. В строящихся с начала XVIII века уральских городах-заводах (Екатеринбург, Нижний Тагил, Невьянск и т.д.) можно отчетливо проследить воплощение ценностей общества индустриального типа: рационализацию и секуляризацию их культурного ландшафта, стремление подчинить силы природы и саму организацию поселенческих моделей практическим задачам производства.

Во второй половине XVIII века все возраставшее влияние новых, преимущественно индустриальных, центров экономического и социокультурного развития края (Пермь, Екатеринбург, Омск, Красноярск и т.д.) способствовало разветвлению и смещению на несколько сотен километров южнее многих, доминировавших ранее, линейных участков “Сибирского пути”. Этот процесс ознаменовался официальным открытием в 1783 году Большого Сибирского тракта, ставшего предвестником Транссибирской магистрали.

Для данного периода стал характерным постепенный процесс вытеснения ряда городов, сыгравших ключевую роль на раннем этапе целенаправленного освоения Сибири, на периферию социально-экономического и культурного простирания России на Восток. После того как они оказались в стороне от крупных транзитных магистралей, выступавших в роли ретрансляторов привносимых извне нововведений, процесс развития их культурного ландшафта оказался приостановленным. Постепенно, из узловых элементов передачи социокультурных инноваций они превратились в очаги традиционной культуры, продолжающие репродуцировать многие ценности освоения, характерные для эпохи своего расцвета.

Несмотря на то, что эти города сегодня не объединены единой дорожной сетью, в культурном ландшафте рассматриваемых регионов они образуют своеобразную историко-географическую магистраль – незримую силовую линию, фокусирующую пласты определенных форм и ценностей материальной и духовной культуры.

Большинство из этих городов, сегодня играют роль важных “резервуаров” ценностей традиционной культуры, определяющих духовное и историко-культурное своеобразие регионов, на территории которых они расположены. Во многих из них сохранились выдающиеся исторически-сложившиеся градообразующие архитектурно-ландшафтные комплексы (Великий Устюг, Соликамск, Тобольск). Другие города уникальны органично сохранившимися элементами традиционного жизненного уклада, фольклора, духовной жизни (Тотьма, Чердынь, Верхотурье). Во многих из этих городов находятся особо почитаемые православные святыни, уникальные памятники истории и архитектуры, крупные музеи-заповедники.

Комплексное изучение культурного ландшафта сосредоточенного на подобных маршрутах освоения, может способствовать не только более глубокому пониманию определенных исторических процессов, имевших место на рассматриваемой территории, но и ее современной социокультурной ситуации. В этом плане высокую актуальность приобретает изучение роли ценностей традиционной культуры в жизни современного общества, в котором начинают все более доминировать постиндустриальные черты развития. В контексте данного процесса важное место занимает изучение проблемы адекватности “прочтения” проявлений традиционной культуры в современном “информационном обществе”. Ведь очень часто, попадая в оборот массовой культуры, они интерпретируются в ней в упрощенном, эстетизированном виде, оказываясь вырванными из своего оригинального ценностно-смыслового контекста. Поэтому столь важным становится обращение к комплексному изучению ценностей и коммуникаций освоения, сформировавших тот или иной культурный ландшафт.

Подобная трактовка культурного ландшафта региона невольно наводит на его аналогию со своеобразным организмом, залогом полноценной жизнедеятельности которого является не только развитие хозяйственных и административных центров, но и локусов, отвечающих за ценности его духовной и культурной жизни.

ЛИТЕРАТУРА

1. Веденин Ю.А. Культурный ландшафт как объект наследия. – М.: Институт наследия; СПб.: Дмитрий Буланин, 2004.

2. Каганский В.Л. Культурный ландшафт и советское обитаемое пространство: Сборник статей. – М.: Новое литературное обозрение, 2001.

3. Калуцков В.Н. Основы этнокультурного ландшафтоведения. М.: Изд-во Моск. ун-та, 2000.

4. Федоров Р.Ю. Морфология культурного ландшафта региона. // Философия и будущее цивилизации: Тезисы докладов и выступлений IV Российского философского конгресса (Москва, 24-28 мая 2005 г.): в 5 т. Т. 4. – М.: Современные тетради, 2005. – с. 648-649.

5. Ганопольский М.Г., Федоров Р.Ю. Магистрали освоения как основа формирования культурного ландшафта региона (опыт историко-географической реконструкции). // Вестник Тюменского государственного университета №6/2006. С. 190-193.

6. Интернет-проект “Путь в Сибирь” // http://www.ikz.ru/siberianway

7. Toffler A. A Third Wawe. N.Y. 1980.

8. Bell D. The Coming of Post-Industrial Society. A Venture in Social Forecasting. N.Y., 1973.

© 2007 Тюменский научный центр СО РАН Webmaster - Роман Федоров