Глава 9. Образование Российско-американской компании (1795-1799) (А. Ж. Петров)

Образование Российско-американской компании (РАК) было уникальным явлением в истории России конца ХVIII — начала XIX в. За достаточно короткий исторический период внутри отдельного купеческого объединения вызревает крупная монопольная организация с принципиально новыми формами ведения коммерции, учитывающими специфику тихоокеанской меховой торговли. Особенность заключалась в тесном взаимодействии купцов-перекупщиков, купцов-промысловиков и государственной власти.

Необходимость существования такой трехзвенной структуры была вызвана не только огромными расстояниями, разделявшими районы промысла и сбыта, но и зарождавшейся практикой функционирования акционерного капитала, когда в меховой промысел вовлекались денежные средства людей, не имевших к нему прямого отношения. Поддержку в этих условиях могли оказать государственные власти. От их позиции подчас зависели многотысячные состояния купцов и судьбы людей, заброшенных в океан в надежде добыть свое «мягкое золото».

Людьми, заложившими фундамент монопольной организации, определившей на десятки лет судьбы территорий в северной части Тихого океана, стали курский купец И.Л. Голиков и рыльский — Г.И. Шелихов. Доверенным лицом И.Л. Голикова в Сибири служил А.Е. Полевой, совместно с Г.И. Шелиховым занимавшийся отправлением судов и являвшийся одновременно бухгалтером компании.

Своеобразный треугольник И.Л. Голиков — А.Е. Полевой — Г.И. Шелихов в 1790-е гг. представлял собой некий «необходимый и достаточный» альянс — при выпадении любой из сторон фигура распадалась. Полевой являлся связующим звеном между Шелиховым и Голиковым., Это «трио», несмотря на имевшиеся противоречия, все-таки опережало в своих действиях других купцов, у которых не [322] было представителей в столице. 24 января 1795 Г. зятем Г.И. Шелихова стал Н.П. Резанов (уточним, что при жизни Шелихова, а не после){1176}. Идея выдать замуж своих дочерей за влиятельных и полезных людей, по всей видимости, принадлежала Шелихову. В лице Н.П. Резанова Шелиховы приобретали важного защитника их интересов, благодаря приобщенности Резанова к высшим правительственным кругам, тем более что события после кончины Шелихова развивались подчас не в пользу его вдовы Наталии Алексеевны. О состоянии дел в семье Г.И. Шелихова после его смерти сообщалось в указе Иркутского городового магистрата от 6 сентября 1795 г., направленного в Иркутскую городскую думу.

Указ был составлен на основании прошений Н.А. Шелиховой в Иркутское наместническое правление{1177}. Вдова подчеркивала, что способна управлять делами мужа, которые ей известны благодаря долговременной ее «с покойным в супружестве жизни сколько и по наставлениям его во время болезни»{1178}. Иркутский городовой магистрат подтверждал слова Н.А. Шелиховой о том, что ее муж кроме пушного промысла имел дела в многочисленных присутственных местах, которые управлялись с помощью его приказчиков. Иркутской городской думе предписывалось известить наместническое правление, казенную палату, а также Якутского и Охотского комендантов о законности, по мнению Иркутского городового магистрата, управления всеми делами мужа Наталией Алексеевной Шелиховой. Однако у казенной палаты возникли сомнения, насколько можно доверять Шелиховой. Недоверие вызывалось, с одной стороны, поступившими многочисленными прошениями купцов, имевших личные дела с Г.И. Шелиховым и желавших решить те или иные финансовые вопросы в свою пользу. С другой стороны, Коммерц-коллегия указывала на отсутствие письменного завещания Г.И. Шелихова и на неясности, связанные с его болезнью.

Необходимо отдать должное Н.А. Шелиховой, которая в столь сложной для нее ситуации проявила незаурядное мужество и настойчивость. Понимая, что положение складывается не в ее пользу, она решила отправить прошение Екатерине II{1179}.

В прошении вдова особо отмечала достижения своего мужа, который, по ее мнению, трудившись всегда лишь на благо отечеству, «приобрел как новые зверопромышленные острова у берегов американских, так увеличил и капитал свой»{1180}. Н.А. Шелихова просила [323] Екатерину II о предоставлении ей всех прав по управлению делами Г.И. Шелихова.

К прошению прилагалось своего рода завещание Г.И. Шелихова, которое, по мнению Н.А. Шелиховой, было продиктовано им и записано его дочерью Анной. В завещании подчеркивалась роль супруги: «И как жена моя (Н.А. Шелихова. — А.П.) сопутствующая мне (Г.И. Шелихову. — А.П.) в морском вояже для приобретения имения и поспешествующая в воспитании детей моих и содержании дому моего заслуживает всю мою к ней справедливую доверенность...»{1181}. Эти бумаги были посланы Н.Н. Демидову, передавшему их П.А. Зубову, который, в свою очередь, представил их Екатерине II. За подачу бумаг на высочайшее имя Н.А. Шелихова выделяла 10 тыс. руб. Н.Н. Демидов спешил уведомить энергичную вдову, что «вам (Н.А. Шелиховой. — А.П.) с детьми вашими в возможном от меня зависящем покровительстве, а также и за вас где по приличию следует ходатайства и подкреплении вашего благосостояния где могу служить не отрекаюсь, что все и на сей раз тому же подтверждаю»{1182}. В этом письме Демидов пророчески указывал Шелиховой опираться на Н.П. Резанова при решении тех или иных проблем. Он настоятельно советовал «как с Голиковым, так и с Полевым не входить в личные, а паче приказные и пустые без пользы споры, а разве уже только сие учинить и себя оборонить по самой необходимой и обидной нужде»{1183}.

Но Н.А. Шелихова не вняла этому совету Демидова, а заняла очень жесткую позицию в отношении как А.Е. Полевого, так и ИЛ. Голикова. В связи со смертью Г.И. Шелихова многие секреты его предпринимательской деятельности оставались неизвестными; для Полевого это могло означать либо уход от дел, либо попытку добиться у вдовы для себя финансовых выгод, ибо только он знал «... кому в конторе капиталы и сама контора принадлежит»{1184}.

«Договориться» с Шелиховой Полевому не удалось. Его попросту в контору не пустили: при попытке Алексея Евсеевича туда проникнуть его выгнали с помощью унтер-офицера и казака{1185}. Договорись тогда А.Е. Полевой с Н.А. Шелиховой, не последовали бы затем драматические события, чуть было не закончившиеся для Наталии Алексеевны плачевно. Успешный в промысловом отношении 1795 г. для Н.А. Шелиховой [324] таковым не стал{1186}. Ее попытки самостоятельно на первых порах произвести все расчеты с купцами и промышленниками потерпели неудачу. При этом отказ решить с Полевым финансовые проблемы толкнул последнего к решению обратиться с просьбой к Никите Никитовичу Демидову{1187}: «На многие мои Вам, милостивейшему государю, донесения, хотя еще не имею я участия получить Вашего милостивейшего решения, однако как в приносимой моей Вам на госпожу Шелихову жалобе изволили Вы видеть, что она от недознания своего, но будучи вовлечена письмоводцем своим Зеленским, делает обиды не одному мне, но и всем покойного ее мужа товарищам и самому ему. Да и компанию подвергает не только разорению, но и совершенному падению или разрушению»{1188}. А.Е. Полевой считал И.Л. Голикова своим человеком: «Иван Ларионович поднесет Вам сие прошение, а ровно и о всем подробно и от него или от сего подателя узнать изволите»{1189}. Но Голиков, узнав о смерти Шелихова от его вдовы, отказался от сотрудничества с Полевым. В письмах к Шелиховой И.Л. Голиков указал на то, что А.Е. Полевой допускал обман и злоупотреблял доверием компаньонов. И.Л. Голиков просил не допускать Полевого в контору по управлению делами.

А.Е. Полевого вызвали в Иркутский верхний надворный суд, где он был вынужден дать объяснение некоторых конторских дел Г.И. Шелихова и «... открыть по случаю взыскания доимки, какой состоит в компании Голикова капитал»{1190}. Стала известна и сумма, причитавшаяся Полевому за исполнение поручений дяди{1191}.

Здесь важно отметить, почему Голиков так противился огласке своего капитала. Он занимался винными откупами в Сибири, и, по всей видимости, не очень удачно, оказавшись к 90-м годам XVIII в. должным государству довольно приличную сумму за деятельность в присутственных местах{1192}. Эти «доимки» и должны были взыскаться с его доли в меховой торговле{1193}. [325] Со смертью Г.И. Шелихова появилась возможность пересмотра отношений между основными действующими лицами внутри компании. Н.А. Шелихова не собиралась платить за Голикова в казну из своего кармана. Голиков же надеялся получить большую прибыль с мехового промысла. Полевой мечтал также не оказаться в проигрыше и, может быть, использовав знание об истинном состоянии дел в конторе, укрепить свое положение. Выяснение отношений закончилось временным устранением в конце 1795 г. Полевого от участия в разделе прибыли с мехового промысла. В последующих событиях, связанных с образованием Российско-американской компании, родственники Г.И. Шелихова стали играть ключевую роль.

1. Борьба клана Шелиховых за установление монополии в пушной торговле на Тихоокеанском Севере
Во всех перипетиях событий лета-осени 1795 г. весьма активную позицию занимал родной брат Г.И. Шелихова Василий. С осени 1794 г. по 25 апреля 1795 г. Василий Иванович исполнял торговые поручения своего брата, действуя при этом весьма успешно{1194}.

В конце весны 1795 г. он сделал попытку помочь вдове брата разобраться в финансовых махинациях последнего и написал письмо ИЛ. Голикову в надежде получить от него хоть какие-то сведения по торговым делам. «Кончина покойного моего братца Григория Ивановича понуждает меня вступить в распоряжение общего моего с ним капитала»{1195}. В «обязательном письме» от 10 января 1796 г. Василий Шелихов указывал: «... оставляю оную невестку мою (Н.А. Шелихову. — А. Я.) владелицею всего доставшегося ей с детьми, но еще по кровной с братом моим связи и братской любви. Во всяких случаях защищать обязуюсь, прерывая навсегда и оставляя в забвении доходившие до нее обо мне слухи, будто бы желаю входить на внеправедные о опекунстве доносы, как все сие происходило от недоброхотных токмо людей». Этот шаг вызван стремлением разобраться, что внутри семьи Шелиховых кому принадлежит, и избежать еще большей путаницы «... до того, как дела ее (Н.А. Шелиховой. — А.П.) приведутся в порядок, ибо теперь за компанейскую конторою состоит в долгу суммы более шестидесяти тысяч рублей»{1196}. [326]

Возникла настоятельная необходимость все-таки попытаться выяснить действительное положение дел, доставшихся вдове от покойного мужа. В этом мог ей помочь И.Л. Голиков, который прибыл из Петербурга в Иркутск в начале 1797 г. и первым делом ввел своего человека в контору. Им стал некто Комаров, по свидетельству Голикова — петербургский купец, а по мнению М. М. Булдакова — «беглый человек господина Демидова, беспашпорный...»{1197}. Как и в свое время А.Е. Полевой, Комаров явился человеком, вольно или невольно исполнявшим роль соединительного звена, но уже между Н.А. Шелиховой и тем же Голиковым. Но если роль Полевого объяснялась удаленностью друг от друга мест проживания Г.И. Шелихова и И.Л. Голикова и необходимостью большей свободы маневра капитала кем-то одним, то с приездом Голикова в Иркутск таких условий уже не существовало. Коммерц-коллегия в лице асессора Беноволевского, внимательно изучив тысячи страниц (прошений, договоров, жалоб, объяснений и т. п.) противоборствующих сторон, в 1802 г. все-таки не могла не признать, что «... по делу же в коллегии из показания Шелиховой и признания купца Полевого ясно открывается, что участие Голикова, бывшее в компании с Шелиховым, присвоено Полевым с явным нарушением бывших условий и в противность законам, а тем самым учинена Голикову обида, а Полевому со стороны Шелихова поноровка в его злоупотреблениях»{1198}.

Неизбежные противоречия не могли разрешиться без существенного ослабления позиций конфликтующих сторон. Одним из выходов было привлечение к посредничеству третьей стороны (новый капитал). Такой стороной явилась образовавшаяся в Иркутске купеческая промысловая компания Мыльниковых. Семья Мыльниковых состояла из Петра Прокофьевича Мыльникова, его брата Николая Прокофьевича — 1-й гильдии иркутского купца и сыновей последнего — Дмитрия, Якова и Михаила{1199}. В купеческой среде в конце XVIII в. большой известностью пользовался Мыльников-отец{1200}. Интересно, что Н.П. Мыльников в 1775-1777 гг. управлял городовым магистратом и в 1784-1786 гг. избирался городским головой. Он активно заявил о себе в меховом промысле в 1770-х гг., вместе с Г.И. Шелиховым принимал участие в отправлении промысловых судов в 1776-1779 гг. Часть полученных доходов реинвестировалась в промыслы, а часть он вместе со своими сыновьями вкладывал в кожевенное производство. Можно сказать, что семейство Мыльниковых в начале 1790-х гг. владело одним из самых значительных состояний [327] среди иркутского купечества. Компания Н.П. Мыльникова и его сыновей стала действовать с июня 1792 г.

В декабре 1796 г. Мыльниковы откликнулись на предложение Стефана Киселева участвовать в организации торгово-промысловой экспедиции к берегам Японии. С. Ф. Киселев, Мыльниковы и присоединившиеся к ним 30 купцов выразили желание отправить товары в Японию в сопровождении приказчиков, но не на своих, а на казенных судах{1201}. В поданной в Иркутское губернское правление бумаге содержался краткий план организации торговой компании с Японией. Интересно, что купцы предлагали сочинить подробный устав такой компании, в которой могли бы принять участие все желающие, купив любое количество акций по цене 200 руб. за каждую. По причине слабого знания условий о навигации в районе Южных Курильских о-вов и Японии предлагалось объединить усилия всех торгово-промысловых компаний, действовавших в водах северной части Тихого океана в одно целое, так как «разные компании, торгуя одинаковыми товарами, делают одна другой подрыв»{1202}. Но это не было предложением монополизировать всю торговлю на Тихоокеанском Севере, а касалось лишь Южных Курил и Японии. Любопытно, что купцы предупреждали о возможных сложностях при организации подобной компании, которые, по мнению купцов, могли возникнуть, если вся торговля будет монополизирована одним человеком — тогда компания «по причине смерти хозяина, торгующего особо, придет в упадок от нетвердого в производстве торговли распоряжения»{1203}.

По всей видимости, это был выпад в сторону Н.А. Шелиховой. Купцы предлагали сначала объединить все компании и лишь потом вести разговор о монополии. Этот проект остался на бумаге, так как в Иркутском губернском правлении рассчитывали, что купцы на собственные деньги построят суда и на свой страх и риск отправят их по неизвестному маршруту.

В это же время некоторые из купцов, выступивших с предложением об организации торговли с Японией, были заняты подготовкой к организации новой купеческой промысловой компании. Во главе нового проекта стоял Н.П. Мыльников со своими сыновьями. Они пригласили к участию в компании московского купца Е. И. Деларо-ва — бывшего правителя северотихоокеанских поселений компаний Голикова — Шелихова, а также иркутского купца Е. Г. Ларионова и семейства Мичуриных и Дудоровских{1204}. Предметом своей деятельности компаньоны объявили торговлю. Ее предполагалось проводить «в [328] Охотске, Камчатке, Гижиге и других местах Российской империи». Купцы не ограничивали себя лишь внутрироссийской торговлей, а задумывали «производить торги и промысел на землях американских, принадлежащих Российскому высочайшему престолу»{1205}. Кроме торговли и промысла, компаньоны намеревались организовать географические исследования, в том числе «особливо точное исследование Северной Америки, лежащей от мыса Аляска к Северу и за проливом Беринговым»{1206}. Для осуществления столь грандиозных для частной купеческо-промысловой компании планов намечалось строительство дополнительной морской верфи.

Компаньоны решили назвать свое объединение Иркутской коммерческой компанией. Для управления делами в Иркутске учреждалась Главная контора, с подведомственными ей правлениями в Охотске, на Камчатке и иных местах, где компания собиралась осуществлять свою деятельность. Управление делами поручалось «двум хозяевам», выбираемым внутри компании. Все вопросы, связанные с «внешними делами», призвано было решать специально избираемое ответственное лицо.

В контракте отмечалось, что при взаимодействии с туземцами важно «завести торговлю непринужденную и доставляющую им все выгоды, какими от того быть долженствуют»{1207}. Во избежание путаницы с внесением денежных средств заводилась «Капитальная книга».

Иркутская коммерческая компания стала первой организацией подобного рода со столь значительным числом участников. Это было уже не семейное предприятие, имевшее, по сути дела, единоличное руководство, а компания, в которой проводились выборы ее правления. Иркутские купцы учли опыт прошений компании Голикова-Шелихова, и вопрос о монополии ими не поднимался. С другой стороны, в контракте не были зафиксированы возможность и условия вступления в компанию других купцов. По всей видимости, это задумывалось производить в частном порядке. Здесь важно подчеркнуть, что образование Иркутской коммерческой компании было связано с деятельностью компании Голикова-Шелихова. Разногласия между И.Л. Голиковым, Г.И. Шелиховым и А.Е. Полевым стали питательной средой для появления новой компании, которая, по сути, продолжала начатое компанией Голикова — Шелихова стремление распространить торгово-промысловую деятельность русских купцов в северной акватории Тихого океана. Иркутские купцы, организовавшие [329] новую компанию, не могли не отдавать себе отчет в том, что им придется взаимодействовать с компанией Голикова — Шелиховой, что могло означать либо конкуренцию, либо мирное сотрудничество. Иркутская коммерческая компания предпочла решать все проблемы особым путем. Мыльниковым удалось привлечь к сотрудничеству не только Е. И. Деларова, знакомого с состоянием дел компании Голикова-Шелиховой, но и А.Е. Полевого. Если Деларов открыто вступил в число компаньонов, то Полевой взаимодействовал с Иркутской коммерческой компанией по-иному.

15 февраля 1797 г. в Иркутское гильдейское управление поступило сообщение, что А.Е. Полевой представил «всю переднюю половину покоев своего дома и для занятий в оных... конторы... Иркутской коммерческой компании»{1208}. Следует принять во внимание то, что он был конторщиком и бухгалтером в компании Голикова-Шелихова, а после смерти последнего, поссорившись с его вдовой, мог использовать свои знания явно не в пользу Шелиховых.

При нараставших проблемах во взаимоотношениях ИЛ. Голикова и Н.А. Шелиховой и их стремлении своекорыстно решить спорные вопросы, компаньоны Иркутской коммерческой компании, благодаря Полевому и Деларову бывшие в курсе всех дел, заняли выжидательную позицию.

Первым решил проявить инициативу И.Л. Голиков, понимая, что в одиночку, с помощью одного-двух своих приказчиков, справиться с семьей Шелиховых ему не удастся. 18 июля 1797 г. ИЛ. Голиков присоединил к компании Мыльниковых свои капиталы, принимая за основу договор 17 марта 1793 г. {1209} Формально в отчетах зафиксировано объединение Северо-Восточной, Северной и Курильской компаний Шелиховой и Голикова с компанией иркутских купцов во главе с Н.П. Мыльниковым.

Первый параграф договора являлся своего рода установкой последующим: «Совокупляю я Голиков с тою Иркутскою коммерческою компаниею свою половину, что у нас состоит вообще с госпожою Шелиховою с детьми в производство и действие точно на всем том постановлении и правилах, как у нас с покойным Шелиховым в 1793 году марта 17 дня...»{1210}. В «Американской Голикова и иркутских купцов Мыльникова с товарищами компании» по своему желанию Голиков мог назначать поверенного во все дела. ИЛ. Голиков соединял свою половину, по его мнению равняющуюся 684 468 руб., с новой компанией. И хотя Мыльниковы могли распоряжаться указанной суммой, имелось одно существенное замечание: «Если же по инвентариуму в вышеозначенных присоединяемых статьях содержащих мою половину 684 тысячи 468 рублей чего не окажется, сколько [330] бы ни было, то я не отвечаю, и чего не явится того мне высказывать»{1211}. Голиков, зная о том, что у Шелиховых существовала скрытая бухгалтерия, окончательно снял с себя ответственность, назвав лиц, составивших баланс за 1796 г., а именно И. Шелихова и С. Захарова. Принимая во внимание этот пункт устава, можно понять, что для Голикова это означало реальную возможность сохранения своего капитала. Для Н.А. Шелиховой же это положение создавало ощутимые трудности, поскольку теперь, при запутанности и вероятных проблемах в соотношении реальной и скрытой бухгалтерии, приходилось иметь дело не с одним стариком Голиковым, которого можно было просто выставить за дверь, а с реальной силой, с которой приходилось считаться{1212}. ИЛ. Голиков, зная запутанность баланса и оговаривая это убедительно и емко, в то же время отмечал важность своевременных расчетов с Шелиховыми, причем наличными, выстраивая гибкую систему получения денег. Этому способствовало то, что Голиков размещал треть своих средств в уставном капитале, а оставшиеся 400 тыс. давал в долг под проценты. Указанное разделение капитала заверялось у маклера, чего не было в 1793 г. {1213}

Голиков не мог допустить повторения ситуации с Полевым и обстоятельно описал произведенный последним обман и сокрытие капитала, отметив, что все присвоенные Полевым средства должны считаться капиталом «первого фундатора». В последнем параграфе соглашения были ужесточены и конкретизированы штрафные санкции относительно выполнения условий договора.

После заключения договора расстановка сил качественно изменилась. Промедление могло обернуться для Шелиховых серьезными проблемами. Единственный выход — последовать примеру Голикова, что и было сделано 19 июля 1797 г. {1214} Был составлен подробный договор, по которому Н.А. Шелихова добровольно соединяла свое «половинное участие со всеми товарами и производствами», оставляя за собой только одно судно «Георгий». Одно из требований Мыльниковых заключалось в соединении вновь капиталов Голикова и Шелиховых, поэтому Наталия Алексеевна была вынуждена согласиться с объединением контор. В этом же параграфе имелось важное указание [331] на то, что вдова могла назначать вместо себя правителя со всеми полномочиями и возможностью распоряжаться всем хозяйством.

Быстрота, лихорадочная поспешность заключения нового соглашения не могли не отразиться на решении финансовых проблем. Все платежи были разбиты на ряд параграфов и без всякой системы внесены в текст соглашения. Так, во втором параграфе указывалось, что Шелихова вносила на вечные времена 200 тыс. руб. и требовала записать этот факт в компанейскую книгу. Что же касается остальных 400 тыс. руб., то о данных на них векселях и условиях выплат можно судить, лишь рассмотрев последовательно пятый, шестой, четырнадцатый и пятнадцатый параграфы. В соглашении встречается много второстепенной и текущей информации, которая могла бы быть решена в рабочем порядке. Между тем именно эта информация о достаточно мелких и очевидных платежах занимает в соглашении основное место. Так, в четвертом параграфе обстоятельно описывалась необходимость оплаты за вояж Е. И. Деларову, при этом один пай отдавался рыльской церкви; в двенадцатом и тринадцатом параграфах подробно оговаривалась оплата проезда духовной миссии и передача 10 паев на продажу вина. Как-то вскользь упоминалось (и то на уровне пожелания) о необходимости сочинить за месяц новый акт на основании соглашений от 18 и 19 июля 1797 г. Это пожелание о сроках осталось на бумаге, и реально разработка нового соглашения началась спустя почти год. В одиннадцатом параграфе туманно отмечалось, что Шелихова передает компании новый «инвентарий» за 1796 г. и ведомости конторы по март 1797 г. с получением точной копии. Отсюда следовало, что «инвентарий», или баланс, представленный Голиковым за день до этого и полученный из той же конторы Шелиховой, якобы не являлся точной копией. Вероятно, этот параграф и стал подтверждением того существенного факта о наличии различных вариантов баланса, о которых Голиков предупреждал в предыдущем соглашении. По сравнению с договором 18 июля, к новому соглашению присоединился еще один иркутский купец — Петр Иванов{1215}. После этого, при сохранении договора Голикова с Мыльниковыми, ситуация вновь сложилась не в пользу ИЛ. Голикова. В процессе объединения капиталов Мыльниковы склонялись на сторону Шелиховых, в руках которых так или иначе сосредоточивались все теневые бразды правления{1216}.

Мыльниковы расчетливо играли на противоречиях между Н.А. Шелиховой и И.Л. Голиковым и служили своего рода буфером между ними. Не случайно, что ни Шелихова в своих жалобах на [332] Голикова, ни Голиков в доносах и «ябедах» на Шелихову, ни зять последней — М. М. Булдаков не упоминают Мыльниковых как основной источник противоречий. Этот факт подкрепляется и первоначальным вхождением Дмитрия и Якова Мыльниковых в число директоров Российско-американской компании: их подписи стояли на многих бумагах рядом с подписью М. М. Булдакова. Бумаги составлялись в Петербурге после перевода туда из Иркутска Главной конторы РАК. Следовательно, на Булдакова, находившегося под защитой важных сановников (в первую очередь Н.П. Резанова), уже не могло оказываться давление со стороны купцов-компаньонов{1217}.

Объединение влиятельных купеческих фамилий поставило проблему дальнейшего существования конкурирующих компаний. Компания, образованная 19 июля 1797 г., по сути своей уже не была промыслово-купеческой, а представляла акционерное общество закрытого типа, где его учредители несли ответственность пропорционально вложенному капиталу. Иркутский генерал-губернатор Л. Т. Нагель, особо отметивший в своем рапорте князю А.Б. Куракину от 22 июля 1797 г. ответственность компаньонов, просил об утверждении императором «Американской Голикова, Шелихова и Мыльникова компании»{1218}.

4 сентября 1797 г. в Совете при Высочайшем дворе был зачитан этот рапорт с примечаниями Коммерц-коллегии. Император, ознакомившись с представленными ему бумагами, в указе от 8 сентября 1797 г. одобрил и утвердил соединение компаний{1219}.

9 сентября Коммерц-коллегия представила Павлу I доклад «О целесообразности образования Американской компании»{1220}. В этом докладе выражалась уверенность, что соединение важно в первую очередь для торговли с китайцами, поскольку «превосходнейшая часть промысла» будет принадлежать одному объединению.

Для государственных властей информация о том, что отсутствие единства в среде русских купцов, торговавших в Кяхте, мешает получению больших барышей, не являлась новой. И. А. Пиль в 1793 г. был уверен, что падение цен на меха произошло из-за тех купцов, которые, продав крупные партии пушнины по низким ценам, «не думают о [333] дальнейших выгодах, а только чтоб сделать оборот»{1221}. Коммерц-коллегия рассудила, что ситуация на китайском рынке зависит от взаимоотношений между участниками мехового промысла. Поэтому купцы, желавшие вступить в новую компанию, могли это сделать только при одобрении иркутским генерал-губернатором; производить же самостоятельно промыслы разрешалось не иначе, как с согласия Американской коммерческой компании. Официально был сделан важный шаг в сторону монополизации тихоокеанского рынка «мягкой рухляди».

Получив известие об этом событии, ИЛ. Голиков в ноябре 1797 г. уехал в Петербург. С его отъездом симпатии Мыльниковых окончательно перешли на сторону Шелиховых. Об этом свидетельствуют не столько доброжелательные письма Н.П. Мыльникова к Н.А. Шелиховой в течение 1798 г., сколько очевидная настроенность против И.Л. Голикова{1222}. Активно взаимодействовал с ними Иван Петрович Шелихов (двоюродный брат Г.И. Шелихова, бывший его комиссионером). После смерти Григория Ивановича он пользовался особенным доверием не только его вдовы, но и всех членов ее семьи. И. П. Шелихов стал одним из основных представителей Наталии Алексеевны в Иркутске, а после перевода конторы Российско-американской компании в Петербург выступал главным доверенным лицом клана Шелиховых в Иркутске. Во всех (!) письмах Н.П. Мыльникова за 1797-1798 гг. при сообщении тех или иных сведений обязательно присутствует ссылка на И. П. Шелихова.

Не только И. П. Шелихов, но и находившиеся с ним в родстве Сидор и Семен Шелиховы активно отстаивали свои интересы. С отъездом Наталии Алексеевны из Иркутска в декабре 1797 г. Шелиховы следили за исполнением всех дел клана{1223}. Им активно помогал Михаил Матвеевич Булдаков. Так, И. П. Шелихов исполнял функции комиссионера между Охотском и Иркутском; Василий покупал и продавал меха на рынках; Сидор занимался тем же, но уезжал дальше, фактически замыкая цепочку движения мехов{1224}. [334]

Но деятельность Шелиховых по созданию промысловых поселений в Северной Америке, конкуренция с другими купцами требовали более активного оборота финансов и высвобождения денежных средств для снаряжения все новых и новых экспедиций. М. М. Булдаков счастливо восполнил потребность Шелиховых в рабочих руках, привлек своих братьев, многочисленных приказчиков. За считанные годы М. М. Булдаков перешел из одной купеческой гильдии в другую. При этом он и его братья занимались исключительно посреднической торговлей, не давая вовлечь себя в участие в промысловых компаниях, хотя через доверенных лиц они были отлично осведомлены о деятельности практически всех купцов-промысловиков{1225}.

По сути дела, клан Шелиховых окончательно оформился с выходом замуж дочери Г.И. Шелихова Авдотьи за М. М. Булдакова в 1797 г. Наталия Алексеевна могла гордиться своими зятьями — Николаем Петровичем Резановым, секретарем Правительствующего сената, действительным статским советником и кавалером, и 1-й гильдии великоустюгским купцом Михаилом Матвеевичем Булдаковым. Она и гордилась, но выражала симпатии лишь Михаилу Матвеевичу{1226}, хотя и к нему в конце своей жизни резко охладела{1227}. Зато между собой свояки прекрасно ладили. В конце 1790-х гг. между М. М. Булдаковым и Н.П. Резановым установились самые теплые и дружеские отношения. У Резанова не было человека ближе, чем М. М. Булдаков, — ему он доверял как самому себе. Именно Михаилу Матвеевичу он оставил своих детей, пустившись в кругосветное плавание. Только через Булдакова происходила передача секретных донесений Резанова императору{1228}. Но все это было уже в начале XIX в.

Показателем их искренних и доверительных отношений служат как многостраничные письма Резанова к свояку, так и события, последовавшие [335] в связи с указом Павла I иркутскому генерал-губернатору Л. Т. Нагелю от 6 сентября 1797 г. Одобренное императором соединение компаний предрешало дальнейшее их слияние в монопольное объединение и санкционировало деятельность только крупных компаний. Строки указа гласили: «Соединение купцов Голикова, Шелихова и Мыльникова для совместного отправления торговли и промыслов их на американских островах почитаю полезным и оное утверждаю»{1229}. В октябре 1797 г. Нагель послал императору рапорт о получении указа и создании Американской коммерческой компании{1230}. 18 января 1798 г. рапорт Нагеля был заслушан в Правительствующем сенате. (Кстати, при прохождении рапорта через Коммерц-коллегию его слушали те же лица, которые через семь лет подготовят и вынесут «приговор» И.Л. Голикову...)

Соединение компаний повлекло за собой цепную реакцию от восторгов и попыток вступления в новую компанию одних купцов и одобрения на словах, но противодействия на деле других (купцы Киселевы) до открытого противостояния (как в случае с П. С. Лебедевым-Ласточкиным). Впрочем, решение было принято, и Киселевы и Лебедев-Ласточкин были обречены. Государство поддерживало создание крупных компаний, стремясь стать одним из действующих субъектов выгодного дела. Но следует подчеркнуть, что в силу особенностей экономического развития России в конце XVIII в. к какому-либо более или менее эффективному регулированию коммерческих отношений государство оставалось еще не способно.

Лихорадочная поспешность слияния компаний и их утверждение отодвинули на второй план вопрос о правовой стороне существования такого соединения, а он требовал настоятельного решения. Ни Голиков, ни Шелихова, ни тем более Мыльниковы не хотели уже рисковать своими капиталами из-за недоработок соглашения, как это произошло с договором 1793 года.

Еще одна попытка перераспределения капитала с помощью третьего лица была предпринята в начале 1798 г. Накопившиеся за год финансовые проблемы — утайки капиталов, неоплата выданных векселей, завышенные активы — привели к серьезным осложнениям во взаимоотношениях компаньонов. На эти проблемы подробно и доказательно указал ИЛ. Голиков в своем прошении императору{1231}. Иркутские губернские власти, узнав об этом поступке ИЛ. Голикова, стали убеждать его заключить примирительное постановление с компанией. Создалась абсурдная ситуация: одному из основных пайщиков предлагали заключить соглашение со своей компанией, да еще при участии посредника. [336]

18 июня 1798 г. в Иркутске было подписано «примирительное постановление, учиненное при посреднике генерал-майоре Новицком». Суть этого постановления заключалась, во-первых, в признании недействительными всех бумаг спорящих сторон, «не могущие служить ни к каким взаимным доказательствам». Во-вторых, «по всем прежней конторы документам и производствам, по всем делам вместо имени Полевого признается имя Голикова, в чем ни с которой стороны препятствия и спору не иметь»{1232}. Данное постановление носило скорее характер рекомендации, чем руководства к действию. После отправления рапортов и указов в экспедицию общего собрания Правительствующего сената 3 февраля 1798 г. при содействии Н.П. Резанова в срочном порядке разрабатывается устав компании. Его разработка происходила при условии, чтобы «ныне и вновь учреждаемые компании были под дирекцией Коммерц-коллегии»{1233}.

2. Создание Соединенной американской компании
3 августа 1798 г. в Иркутске был подписан официальный акт, подтверждавший «предварительное соединение» двух компаний годом раньше и свидетельствовавший о появлении Соединенной американской компании{1234}. Двадцать человек, подписавших «акт соединения», принадлежали в основном к богатым и влиятельным в Иркутске купеческим фамилиям. Купцы руководствовались принципом, что соединение компаний принесет пользу в первую очередь государству и обществу. В первых строчках устава Соединенной американской компании была сформулирована ее задача: «... распространить и усовершенствовать предпринятое с прошлого 1781 года стараниями именитых граждан, рыльского Шелихова и курского Голикова, мореплавание к Северо-Восточной и Северной Америке, к Северным, Алеутским и Курильским островам и к другим местам и землям северной части Тихого моря лежащих»{1235}. Эта задача более подробно изложена в первом параграфе устава. Верноподданническое усердие купцы видели в распространении «греко-кафолической миссии истинного христианства — среди непосвященных американских и островных народов». Поэтому [337] вся коммерческая деятельность должна была быть основана на правилах чести и человеколюбия. «Купеческий промысел» намеревалось производить на северо-западе Американского континента и прилегающих к нему островах. Кроме того, допускалось «чинить происки новых земель и островов в Северном, Тихом и Южном морях лежащих»{1236}. С согласия монарха планировалось начать мореплавание в Японию и Кантон. Компаньоны выразили уверенность, что Главная контора должна неизменно находиться только в Иркутске. В ее подчинении находились конторы в Охотске, на Кадьяке, Уналашке и Курильских о-вах. Для лучшего ведения торговых операций учреждались новые конторы в Якутске, Кяхте и Москве. Главная контора была также обязана информировать императора обо всех аспектах деятельности компании и поддерживать тесные связи со всеми филиалами, руководители которых назначались Главной конторой и были перед ней ответственны. Некоторые «наиболее важные дела», по мнению составителей устава, должны были рассматриваться собранием наличных компаньонов. Интересно, что этот параграф устава явился одним из самых непродуманных в правовом отношении — это выразилось не столько в отсутствии разъяснения, что можно считать «наиболее важными делами», сколько в уведомлении всего за один день о намечаемом собрании; причем наличие большинства или какого-то определенного количества компаньонов не оговаривалось вовсе. Более того, все неявившиеся компаньоны обязаны были подчиняться любым решениям этого собрания. Для выполнения директорами их обязанностей «актом соединения» был утвержден штат, состоящий из конторщика, бухгалтера, кассира и некоторого числа подчиненного конторе персонала. Работа этих людей была очень важной, так как указанный акт предписывал им хранить информацию о наличном и потенциальном капитале компании, прибыли, расходах, кредитах, сделках, ассортименте товаров, снабжении (колониальных постов компании), о служащих компании, в том числе о размере их жалования и задолжности и прочую подобную информацию. Хотя на бумаге структура административного аппарата выглядела довольно сложной, в действительности она была простой{1237}.

Далеко не так просто обстояли дела с капиталом компании. Параграф третий содержал указание на то, что складственный капитал в начале 1797 г. состоял из 800 тыс. руб.; при этом 18 июня 1798 г. (§ 6) Голикову выделено 38 валовых паев на сумму 76 тыс. руб. Поэтому складственный капитал при стоимости акций в 1 тыс. руб. равнялся 724 тыс. руб. На первый взгляд нет никаких неточностей и «утаек». Но так ли это? По меньшей мере сомнителен тот факт, что в 1797 г. уставный капитал был в размере 800 тыс. руб. Указание на [338] то, что стоимость акции к началу 1797 г. равнялась тысяче рублей, являлось либо намеренной дезинформацией, либо опиской или опечаткой{1238}. Известно, что тогда никакого акционерного капитала среди торгово-промысловых компаний в Сибири не существовало. Очевидно, «игра» с датами была рассчитана на непосвященного человека{1239}. Им мог оказаться как человек, от которого зависело окончательное утверждение «акта соединения», так и новичок, не знакомый с «кухней» мехового промысла и торговли.

Принимая во внимание то, что название Соединенной американской компании было утверждено в 1798 г., исходные данные о соотношении кредитного и уставного капитала относятся к концу 1798 -началу 1799 г. Из «выписки о складственном капитале Соединенной американской компании» видно, что из суммы в 724 тыс. руб. на 111 тыс. 23 руб. были выданы векселя{1240}. Другими словами, из соотношения складственного и кредитного капитала, при 724 тыс. руб. складственного, кредитный капитал составлял 15,3%; при 800 тыс. руб. — 13,8%{1241}. Складственный капитал мог рассматриваться в балансе как в 800 тыс. руб., так и в 612 тыс. 977 руб. Не случайно ИЛ. Голиков в конце 1798 г. писал: «Складственный свой капитал четыреста тысяч рублей, который надлежало им прежде всего во основание нашей компании в контору внести и выполнить оный к генварю месяцу нынешнего 1798 г., но они и поныне не более половины того внесли, а без выполнения онаго настоящее установление компании, исправное течение дел ее быть не может»{1242}. К этому заключению можно добавить то, что, согласно акту, провозглашалась возможность проверять отчеты компании всем участникам, правда, с одной маленькой, но важной оговоркой: «... обревизовывать дела и производства главной конторы в июне, июле, августе месяце, яко свободных от компанейских отправлений»{1243}. Хотя на эти месяцы так же, если не в большей степени, приходились эти самые отправления. Смысл, видимо, заключался в том, что ревизию предлагалось проводить именно в середине года, когда баланс предыдущего только рассматривался и у бухгалтера за полгода появлялась реальная возможность [339] откорректировать его еще раз. Есть точка зрения, что в учредительном капитале наследникам Г.И. Шелихова принадлежало 239 тыс. 500 руб. {1244} Между тем эта сумма могла быть только при отсутствии у А.Е. Полевого и Н.А. Шелиховой взятых векселей, тем более что процент участия тех или иных лиц в уставном капитале мог иметь несколько вариантов (см. табл. I){1245}.

Таблица 1{*1}. Разделение капитала Соединенной американской компании между ее участниками, 1798 г.

№ Наименование компаньонов Капитал полный
800 тыс. руб.  Капитал с вычетом паев 724 тыс. руб.  Капитал полный с вычетом векселей
688 977 руб.  Капитал с вычетом паев векселей
612 977 руб. 
вложен, средства (тыс. руб.) % вложен, средства (тыс. руб.) % вложен, средства (тыс. руб.) % вложен, средства (тыс. руб.) %
1. Шелиховы без векселей 215 26,8 215 29,6 215 31,2 215 35
2. Шелиховы с векселями 230,5 28,8 230,5 31,8 230,5 33,4 230,5 37,6
3. Шелиховы с векселями и Полевой 254,5 31,8 254,5 35,1 254,5 36,9 254,5 41,5
4. Шелиховы и Полевой без векселей 239 29,8 239 33 239 34,6 239 39
5. Голиков 100 12,5 100 13,8 100 14,5 100 16,3
6. Голиков с паями 176 22 176 24,3 176 25,5 176 28,7
7. Мыльников с векселями 134 161 134 18,5 134 19,4 134 21,8
8. Мыльников без векселей 81,2 10,1 81,2 11,2 81,2 11,7 81,2 13,2
9. Остальные купцы с векселями 213 26,6 213 29,4 213 30,9 213 34,7
10. Остальные купцы без векселей 168,2 21 168,2 23,2 168,2 24,4 168,2 27,4

{*1} Таблица составлена на основании следующих документов: Выписка о складственном капитале Соединенной американской компании, 1798 Г. //АВПРИ. — Ф. РАК. — Д. 664. — Л. 1-2; Полный инвентарий Американской Голикова, Шелихова и Мыльникова компании за 1797 г. // Там же. — Д. 130. — Л. 30-37; Расчетные ведомости компаний Голикова — Шелиховой за 1797 г. // РГИА. — Ф. 994. — Оп. 2. — Д. 828. — Л. 2-4.

Люди, имевшие непосредственное отношение к составлению баланса и показывающие его лишь в середине года, могли по собственному усмотрению трактовать соотношение капитала ИЛ. Голикова и близких ему людей с Шелиховыми в отношении, например, 12,5% к 41,5% в пользу Шелиховых или 28,7% к 26,8% в пользу Голиковых. В статьях устава Соединенной американской компании было сказано, что «... доколе не выплатятся все векселя, данные по договорам тем, оною компаниею господину Голикову и госпоже Шелиховой, дотоле никому из компаньонов прибылей и барышей и доходов от общего капитала Соединенной американской компании не требовать и не брать»{1246}.

Речь шла об общем капитале компании, ограждающем Шелиховых и Голикова от нежелательных разбирательств со стороны купцов, не вошедших в число подписавших акт Соединенной американской компании. Но внутри компании присутствовали и смешанные формы разделения капитала — складственный и кредитный. Складственные деньги не могли изыматься ни при каких условиях{1247}. Зато выданные согласно указанному выше уставу векселя Шелиховой и Голикову и выделенные 76 тыс. руб. (38 валовых паев Голикову) могли пересматривать уже сами купцы, тем более что расстановка сил позволяла им это сделать.

Чтобы укрепить свои связи, ИЛ. Голиков решил заплатить А.Е. Полевому 24 тыс. руб. {1248} Этот шаг был вызван еще и попыткой нейтрализовать опасного и «зловредного» племянника привлечением к участию в общем деле — ведь деньги были в форме уже отживших [340] свое валовых паев, требовавших непосредственного участия в меховом промысле. Но, тем не менее, Полевому удалось настолько в свое время все запутать, что представитель И.Л. Голикова Комаров так и не смог защитить интересы своего патрона. Немалая «заслуга» была в этом и Н. А: Шелиховой, которая сама или с чьей-то подсказки умела убедительно преподносить заведомый обман.

Подтверждением этому служит «Мемориал к прочному восстановлению Американской Компании», поданный П.А. Соймонову в октябре 1798 г. {1249} Большинство изложенных в «мемориале» предложений были приняты, например о найме людей, возможности рубки леса, отпуска нужного количества свинца и т. п. На первый взгляд серьезными выглядели и финансовые предложения. «Я (Н.А. Шелихова — А. Я.) по довольном обслуживании сего предмета (компаний. — А. Я.) иного и лутчего средства не предвижу к доставлению согласно высочайшей е. И.В.-ва воле и другим в американской компании участия, так чтоб к числу 724-х акциев, составленных уже компаниею и принадлежащих соединенным ныне хозяевам, прибавить еще столько же акциев, и умножить их до 1448 из коих каждая, разделяя на столько раз выше изображенной складственной и в оборотах состоящий капитал 2 мил. 544 107 рублей 1 ½ коп., будет стоить 1756 рублей 98 копеек с несколькими долями. Сии прибавочные 724 акции, ежели все окупятся, то составят прибылой суммы 1 мил. 272 053 рубля 50 3/4 копеек, и для того предоставим желающим по вышеизображенной оценке вкладывать свои капиталы в компанию с 1-го января будущаго 1799 года по 1-е июля того же года и пользоваться всеми на основании акта правами»{1250}. Вскоре директора компании обращаются к Н.П. Резанову с просьбой не удваивать количество акций, а добавить лишь 500. Последний протежирует, однако, не 1224 и даже не 1448, а 1724 акции. «На векселя я (Н.П. Резанов. — А. Я.) согласен, так как вы заблагорассудите, но акции должны быть на имя каждого, а потому хотя и пишут мне директора в записке, что напечатать 500, но этого мало, а дожно 1724, потому что и старые раздать надобно по конфирмованному образцу»{1251}. Итак, стоимость акции получалась не 1060 руб., более [342] или менее отвечающей, хотя бы формально, положению дел, а 753 руб., при номинале в одну тысячу{1252}.

Такое положение дел вызвало озабоченность некоторых приближенных к семейству Шелиховых лиц. Один из приказчиков М. М. Буддакова Ф. Щергин поспешил уверить своего хозяина: «Я давно знаю и уверен, что эта натяжка не от вас происходит»{1253}. Шелиховы волновались не меньше, ведь речь шла о миллионных денежных суммах, а с вовлечением высших государственных органов каждый шаг должен был тщательно взвешиваться. Тревогой, нервозностью и сверхосторожностью насыщена переписка Шелиховых конца 1798 — начала 1799 Г.И. П. Шелихов в письме Булдакову жаловался на накопившиеся денежные проблемы, которые ему и Сидору Шелихову необходимо было решить{1254}. В записке «Объяснение о успехах Американской компании» Н.А. Шелихова далека от беспокойства{1255}. Напротив, многим положениям этой записки по сравнению с «мемориалом» придан еще больший пафос. По мнению Наталии Алексеевны, какие-то мелкие трудности объяснялись исключительно «Голикова ненавистными подвигами». Оказывается, чтобы нейтрализовать И.Л. Голикова, Шелихова предлагала предоставить компании дополнительные преимущества. Между прочим, в «мемориале» прямо указывалось, что если и произошли проволочки с разработкой акта Соединенной американской компании, то только благодаря «затруднениям со стороны участвующего гражданина Голикова», при этом устав был «окончен помимо того Голикова»{1256}.

В «записке» Шелиховой такой формулировки показалось недостаточно, и энергичная вдова целиком связывает деятельность компании Голикова — Шелихова с именем своего мужа.

Для лучшего понимания некоторые из пунктов «освоения» территорий давались с перспективой на будущее. Н.А. Шелихова, указав на то, что п-ов Аляска «довольно осмотрен», в Кенайском, Чутацком (Принс-Уильям) заливах расположены артели, выражала твердую уверенность, что зал. Льтуа должен быть чертою принадлежащих России земель. Что касается посвящения в христианство туземного населения, то здесь успехи, по мнению вдовы, очевидны (так, например, за зиму 1794/95 г. на Кадьяке крестилось, по ее сведениям, более 8 тыс. чел.).

К заслугам Г.И. Шелихова относилась и организация в 1794 г. в [343] Иркутске «компанейской конторы». Нельзя не отметить, что многие предложения Шелиховой, представленные в ее прошениях, в дальнейшем были узаконены. Обстоятельные, понятные и легко читаемые прошения Наталии Алексеевны не шли ни в какое сравнение с попытками некоторых иркутских купцов (не желавших рисковать своими капиталами), которые представляли альтернативные планы контроля государства над колониями. Купцы предлагали «коронное управление» без предоставления монополии какой-то одной компании.

Донос иеромонаха Макария, прибывшего в 1798 г. в Петербург, чтобы доказать бесчеловечность поведения промышленников компании Голикова — Шелиховой по отношению к туземному населению, не смог изменить мнения правительства о деятельности Шелиховых{1257}.

Можно предположить, что соавтором Н.А. Шелиховой во всех прошениях выступал ее зять — Н.П. Резанов{1258}. В декабре 1798 Г.И.Л. Голиков обратился к Н.П. Резанову, уповая на то, что Шелихова недолюбливала своего зятя. Голиков знал, что Резанов на протяжении 1797-1798 гг. уговаривал вдову прекратить нападки на комиссионеров и хотя бы формально примириться с И.Л. Голиковым. В просьбах Голикова звучало отчаяние: «При сем осмеливаюсь Вас, милостивый государь, всенижайше просить, ежели Вы по-прежнему ко мне милостивы, то подносителя сего комиссионера моего Комарова милостью Вашей не оставить, и в нанесенной ему разорительной обиде подать Ваше милостивое заступление: о коем смею уверить, что он страдает безвинно за наблюдение справедливости, в чем время его оправдает»{1259}. В то же время Н.П. Мыльников написал Шелиховой, «что Комаров совсем здесь по справкам... и подлежит к высылке в Петербург, однакож правление все сделало по желанию Голикова»{1260}.

Н.П. Резанов знал об отрицательном и, можно сказать, враждебном отношении Мыльниковых и Шелиховых к Голикову, но поступил совсем не так, как хотелось вдове. Он активно действовал для того, чтобы успокоить Наталию Алексеевну и заработать самому на объединении компаний. Благодаря дружбе с Петром Алексеевичем Паленом Резанову удалось проводить выгодные ему решения. Так, в случае с Комаровым он написал М. М. Булдакову: «Трейден (иркутский генерал-губернатор. — А. Я.) здесь и со мной вчера знакомился. [344]

У графа Палена были вместе. Я ему сказал, что от высылки Комарова и Климова выходят для него будто бы неприятные следствия, и он хотел ехать к генерал-прокурору объяснять их дурные поступки, чего только мне и желалось»{1261}.

Особое недовольство выражал Резанов, ознакомившись с присланным ему из Иркутска уставом Соединенной американской компании. Беспокойство Резанова вызывали статьи, неблагоприятные для Шелиховых и оттеснявшие их с лидирующих позиций (параграф восьмой). Но благодаря прошениям Н.А. Шелиховой, содержащим ряд мер, изменяющих некоторые статьи устава 1798 г., положение ее семейства могло вновь стать благоприятным.

Коммерц-коллегия приняла во внимание предложения вдовы и на их основании составила доклад Павлу I{1262}. «Всеподданнейший доклад Коммерц-коллегии» представлял своего рода историческую справку, содержащую сведения о предпринятых действиях на пути к образованию единой компании в течение 1797-1798 гг. Доклад подготовлен таким образом, что при его чтении выделяются только два субъекта: Шелихова и император. Составители «всеподданнейшего доклада» старались подчеркнуть то, что Коммерц-коллегия всегда только способствовала проведению в жизнь предложенных Шелиховой мероприятий, закрепленных затем в виде того или иного указа Павла I{1263}.

Предлагалась весьма запутанная последовательность увеличения количества акций: сначала составить верный баланс, из которого вывести цену акции, затем «прибавить еще 1. 000 акций для раздачи по сей извлеченной из капитала цене всем тем, кто на сие желание объявит»{1264}.

Предельно четко указывалось, что акционерами компании не могут быть иностранцы, «в вечное российское подданство на записавшиеся». Влияние иностранцев на вопросы внешней политики не должно было выходить из-под контроля государства. Достаточно лояльно выглядело предложение, разрешавшее завершить меховой промысел тем, кто не присоединился к акционерам, но с условием, чтобы они не отправлялись за пушниной вновь. Привилегии отмечены кратко, как «всякие по описанному пространству приобретения, промыслы, торговля, заведения и открытия новых земель, со включением прочих выгод, к выполнению сему относящихся»{1265}.

В заключении доклада Коммерц-коллегия признала, что предложение об увеличении количества акций принято без учета мнения [345] акционеров. Предлог же, по которому проигнорировано суждение «участвующих в компании», очень прост: «излишняя потеря времени в переписке со столь отдаленным местом». В этой связи составители доклада не могли удержаться, чтобы не сравнить ситуацию с затянувшимся процессом утверждения акта соединения и возможными проволочками с принятием правил и привилегий.

В то время как Коммерц-коллегия разрабатывала текст доклада о возможном принятии правил и привилегий единой компании, Н.А. Шелихова подготовила новое прошение и адресовала бумагу президенту Коммерц-коллегии П.А. Соймонову. Шелихова обращалась с просьбой назначить (а не выбрать) от ее семейства директора. Основанием для такой просьбы, по мнению вдовы, служил заключенный «артикул» от 19 июля 1797 г., по которому она могла назначать директора от своего семейства. Согласно уставу 1798 г. такого права у Шелиховых уже не было. В прошении вдова негодовала по поводу тех купцов, которые не прилагали никаких усилий к руководству компанией. Особенно неприятным для вдовы было то, что купцы не советовались с ней, принимая решения. В заключение вдова пояснила, что только при назначении с ее стороны директора могут быть обеспечены ее дети, «а может быть многие другие из соучастников»{1266}.

Конец зимы и весна 1799 г. прошли как будто в бездействии. Доклад Коммерц-коллегией был представлен, решение же императора последовало лишь полгода спустя{1267}. Затишье было только на первый взгляд. На самом деле осуществлялся бурный обмен всевозможной корреспонденцией между Шелиховыми, которые понимали, что [346] следующего шанса укрепить свое пошатнувшееся положение в компании им, возможно, уже не представится. Необходимо было тщательно обдумать каждую статью правил и привилегий и, по возможности, внести нужные коррективы в предлагаемый проект. При тех расстояниях, с трудностями передвижений по сибирским дорогам, обмен корреспонденцией растягивался по времени{1268}. Шелиховы же из-за подготовки к весенней навигации не могли выехать в столицу. Зимой 1799 г. было принято решение направить Сидора Андреевича Шелихова в Охотск правителем конторы с назначением жалования 3 тыс. руб. в год (гораздо больше, чем официально получали директора), «да сверх того 10 акциями»{1269}.

Клан Шелиховых готовился к решающему наступлению в борьбе за монополию. 1 апреля 1799 г. было принято решение об увеличении числа людей на паях со 192 до 500 человек. Именно столько людей просил А.А. Баранов для колонизации северо-западного побережья до залива Букарелли{1270}. Весной была произведена подготовка Соединенной американской компанией — ив первую очередь Шелиховыми — к отправлению из Охотска первой партии промышленников (88 чел.){1271}.

Ключевой фигурой на завершающем этапе образования мощного монопольного объединения стал Н.П. Резанов, развернувший бурную деятельность{1272}. Этот человек сумел на практике воплотить некоторые из самых честолюбивых замыслов Г.И. Шелихова{1273}. Подобно своему тестю, Резанов с начала 1799 г. стал своего рода организационным и координирующим центром. К нему стекались сведения о положении дел в Иркутске и районах промыслов, сообщения о торговле на различных ярмарках. Все было поставлено на Н.П. Резанова, и каждый из членов клана Шелиховых с нетерпением ожидал вестей из столицы{1274}. Успешные действия Резанова во многом объяснялись безошибочным выбором рычагов воздействия на императора через знакомство и даже дружбу с людьми в высших эшелонах [347] власти{1275}. Примечательно, что Павел I пошел навстречу всем прошениям семьи Шелиховых. Более того, с 1797 г. ощущалось заметное покровительство императора этому семейству. Н.П. Резанову с помощью, по всей видимости, графа П.А. Палена удавалось своекорыстно и очень тонко использовать некоторые тенденции в политике Павла I, отличные от тех, которые были заметны во время царствования Екатерины II: наиболее важным было то, что император достаточно равнодушно отнесся к принципу свободной торговли — одному из наиболее важных для его матери{1276}.

Принятие Павлом I решения о статусе единой компании откладывалось еще и по причине, выдвинутой Барановым при участии тех же Шелиховых. Речь шла об урегулировании отношений с Англией по поводу территорий, занятых русскими промышленными партиями. Зимой 1799 г. возникла в общем-то курьезная ситуация. Дело в том, что А.А. Баранов добросовестно выполнял поручение Шелиховых об отправлении специальных донесений генерал-губернатору, отличных иногда от реального положения вещей, в которых подчеркивались все подвиги во благо отечеству компании Шелиховых{1277}. Цель этих официальных прошений — добиться дополнительных преимуществ и, возможно, даже монополии в промысле компании Голикова — Шелихова. В двух таких донесениях от 7 и 10 июня 1798 г. были подняты очень важные вопросы, мимо которых государственные органы уже не могли пройти{1278}. В донесении от 7 июня указывалось, в частности: «Пришельцы англицкой нации весьма силятца утвердить в соседстве наших занятий свои мочи и права разными образами и знаками, раздавая всюду, где ни пристают, медали, даже и на платье [348] пуговицы и шапки наподобии гренадерских с гербом английским, что все видно во множестве около Ситхи, а притом порох, свинец и ружья ко вреду нашему променивают не закрыто и щедро»{1279}. А.А. Баранов обоснованно, на его взгляд, просил дозволения делать то же самое и ему, раздавая местным жителям украшения с российскими гербами{1280}. Иркутский генерал-губернатор получил также карту с указанием мест, где зарыты медные доски и гербы, свидетельствовавшие о занятости этих территорий Россией.

В письме от 10 июня А.А. Баранов подробно описывал свои успехи «в разведении хлебопашества по разным местам в Америке, осмотре разных островов для устроения обселения и помещения артелей, взятии (Барановым. — А. 77.) в подданство России обитающих на острове Якутат народов»{1281}. Он не преминул отметить, что в «Чугацкой губе устроил порядок после Лебедевских»{1282}.

На подлинниках этих документов есть подчеркнутые предложения, которые затем в основном легли в рапорт иркутского генерал-губернатора Алексея Толстого генерал-прокурору Сената П. В. Лопухину. В этом рапорте А. Толстой особо отметил действия англичан, решение же вопроса он целиком предоставлял правительству в Петербурге{1283}.

Хронология событий была следующей. В июне 1798 г. Баранов отправил свои донесения; 3 декабря 1798 г. они были получены иркутским генерал-губернатором, на что 11 января 1799 г. последовал рапорт П. В Лопухину, полученный им 27 февраля 1799 г. и сразу представленный на «высочайшее рассмотрение».

7 марта 1799 г. Павел I специально направил рескрипт полномочному министру в Лондоне С. Р. Воронцову «о замашках английских промышленников на берегах Северной Америки ко вреду заведений подданных наших чинимых, в местах первоначально оными занятых». Император выражал надежду, что король Великобритании примет меры, чтобы «отдалить повод к каким-либо недоразумениям»{1284}. Британский кабинет также хотел «отдалить» этот повод и не усложнять и без того напряженных отношений{1285}; для английского купечества в целом торговля с Российской империей вскоре оказалась под большим вопросом{1286}. При определении своего отношения к [349] Российско-американской компании правительство России не могло не считаться ичсо сложившейся в то время международной обстановкой{1287}.

После получения из Лондона сведений о том, что Англия не собирается соперничать с Россией из-за ее промысловых районов, Коммерц-коллегия предложила на высочайшее утверждение «правила и привилегии», разбитые на параграфы. Перед тем как текст «правил и привилегий», а также образец акций попали на стол к царю, они прошли процедуру корректировки (на архивных подлинниках этих документов имеются любопытные замечания и поправки, сделанные карандашом){1288}. При сличении предварительного и окончательного вариантов учредительных документов обнаруживается наличие по крайней мере трех редакций. Во-первых, это вариант Коммерц-коллегии; во-вторых, вариант, измененный карандашной' правкой; и, наконец, утвержденный императором и затем опубликованный вариант. Если между первыми двумя редакциями есть существенная разница, то в окончательном варианте, по сравнению со вторым, можно найти лишь весьма незначительные, в большей степени стилистические, изменения и дополнения. Одно из принципиальных изменений заключалось в названии создаваемой монополии. Коммерц-коллегия предложила такое: «Российско-американская компания». Но это название автору второй редакции показалось недостаточным, и он заменил его на более высокопарное: «Под высочайшим е. и. в-ва покровительством Российско-американская компания». Кроме того, что это исправление было внесено в сугубо монархической и льстиво-верноподданнической форме, оно существенно меняло сам статус купеческо-промыслового объединения.

Во второй редакции громоздкое название документа — «Начертание правил и привилегий учреждаемой компании для промыслов в Америке и на островах Северовосточного моря» — стало другим: «Правила для учреждаемой компании»{1289}. Пожелание Коммерц-коллегии, чтобы Российско-американская компания оказалась под ее дирекцией, во втором варианте двенадцатого параграфа было отвергнуто. Отныне предлагалось «обо всем, касающемся до дел сей компании (эти слова встречаются лишь в третьем варианте. — А. Я.), доносить [350] прямо е. и. в-ву»{1290}. Директорство Коммерц-коллегии, замененное на «е. и. в-ва» покровительство, во второй редакции без изменений было включено в окончательный вариант.

Текст привилегий претерпел меньше изменений, чем правила, однако и он подвергся тщательной обработке карандашом. Первый параграф соединился с преамбулой к привилегиям. По примеру правил название привилегий также стало более лаконичным. За единственным исключением, изменения в привилегиях носили стилистический характер, меняя неуклюжие словесные конструкции на более понятный язык (§ 6){1291}. Последний из предложенных Коммерц-коллегией параграф привилегий, в котором речь шла о возможности принятия компании под е. и. в-ва покровительство, для второго редактора терял всякий смысл, так как это было уже решенным вопросом.

В небольшое описание образца акции было также тщательно вписано: «под высочайшим е. и. в-ва покровительством». От второго редактора, видимо, ускользнуло, что Коммерц-коллегия предполагала датировать акции январем 1799 г. В опубликованном тексте этой приписки уже не было.

3. Образование Российско-американской компании и принятие «правил и привилегий»
4 июля 1799 г. в Петергофе произошло собрание Совета при Высочайшем дворе. «К сему собранию приглашены были генерал от инфантерии Беклешов и вице-президент коллегии военной Ламб и адмиралтейств граф Кушелев»{1292}. Совет рассмотрел правила и привилегии созданной согласно акту от 3 августа 1798 г. компании, «по коему контора Григория Шелихова и Ивана Голикова вошла в соединение»{1293}. Императору было предложено «высочайше апробировать» образование Российско-американской компании, приняв ее «под е. и. в-ва покровительство».

Протокол собрания был сразу же одобрен императором. 7 июля 1799 г. на собрании Совета, состоявшемся в Петербурге, прошло торжественное слушание утвержденных всех без исключения документов{1294}. Наконец 8 июля 1799 г. вышел указ Павла I Правительствующему сенату о создании «под высочайшим е. и. в-ва покровительством» Российско-американской компании. В тот же день император утвердил окончательный вариант «правил и привилегий» компании [351] сроком на 20 лет. Подписанные Павлом I «правила и привилегии» учрежденной Российско-американской компании явились документами исключительной важности как в экономическом, так и политическом отнощении.

Отныне все действия руководства РАК оказывались под пристальным вниманием со стороны государства, которое вступило на новую для него стезю регулирования коммерческой деятельности. 8 июля 1799 г. «был подписан приговор частному предпринимательству на Тихоокеанском Севере»{1295}. Вольно или невольно государство впредь должно было разделять с Российско-американской компанией все успехи и промахи в новом деле. Банкротом Российско-американская компания после придания ей титула «под высочайшим е. и. в-ва покровительством» быть уже не могла. Статьи «правил и привилегий» должны были, укрепив положение клана Шелиховых, обеспечить стабилизирующее начало «в делах разномысленных компаньонов», а также закрепить с помощью крупного монопольного объединения принадлежность тихоокеанских колоний к России. В указе Павла I Правительствующему сенату об учреждении Российско-американской компании приводились на то официальные причины. «К руководству же и в вящее облегчение и ободрение сей компании составлены для нее правила и содержание всемилостивейше даруемых от нас ей от сего времени на 20 лет привилегии»{1296}. В этом же документе уточнялось, что «акт, учиненный в Иркутске 3 августа 1798 г.», действителен «... во всех его статьях, которыя оными правилами не отменены»{1297}.

Правилам был придан характер своего рода поправок к уставу Соединенной американской компании. В параграфе втором в этой связи отмечалось, что Российско-американская компания не образовалась вдруг с указом императора, а процесс ее формирования занял определенный исторический период. У истоков промысловой монополии на Тихоокеанском Севере лежала активность ИЛ. Голикова и Г.И. Шелихова, и в первую очередь деятельность их Северо-Восточной компании, которая далеко опережала по финансовому состоянию и обороту другие промысловые объединения{1298}.

В целом правила дополняли статьи устава 1798 г. по трем основным направлениям: об изменениях в капитале компании, о главном правлении и учреждении новых контор, с руководстве компанией. В правила были включены параграфы об утверждении печати и герба компании, бумаги и формы, по которой должны были печататься [352] акции. Первоначальный складственный капитал компании состоял из 724 тыс. руб., разделенных на 724 акции. В соответствии с новыми правилами к существовавшим добавлялась еще тысяча акций (§ 2){1299}. Открытость компании заключалась в том новшестве, что в компанию разрешалось вступать всем российским подданным (§ 2). Формально вступление в компанию было открыто всем «мелочным промышленникам» и по уставу 1798 г.; подавляющее большинство купцов тогда непосредственно было связано с меховым промыслом и торговлей{1300}. После 8 июля 1799 г. официально приглашались в акционеры более широкие слои населения Российской империи. Был сделан упор на увеличение числа держателей акций. Из промысловой компании создавалась еще и финансовая организация, занятая, кроме продажи акций, их котировкой (ввиду отсутствия в России в то время фондовой биржи).

Любопытны условия, по которым предполагалось производить распродажу акций. Параграф четвертый разъяснял, что со времени принятия устава 1798 г. из колоний пришли суда с богатым меховым грузом (насколько богатым, не указывалось). Будто бы за счет этого груза и неких успехов в торговле произошло «приращение капитала». Поэтому стоимость акций якобы должна была возрасти. После определения ее точной цены, вычисленной путем деления активов компании на 724 акции (о пассивах почему-то не говорилось, будто и вычитать их вовсе не надо, как услужливо подсказывала в «мемориале» Н.А. Шелихова), только тогда, «не медля ни мало принимать как желание, так и капиталы» для покупки дополнительно 1000 акций. Выведенную сумму покупателям предлагалось заплатить в течение пяти месяцев со дня публикации и первой котировки акций наличными деньгами в Иркутске или в других российских городах, а с согласия директоров компании — «товарами, судами, заведениями всякого рода и другим имуществом». Предвиделось, что желающих на подобных условиях платить огромные деньги за акции, стоимость которых к тому же рассчитывалась как-то странно, найти будет очень трудно. Как следствие — параграф пятый предусматривал котировку и попытку продажи акций через два года: «Сие продолжать до тех пор, пока все остальные от 1000 акций распроданы будут». Торжественно провозглашалось, что в течение действия срока привилегий «более же прибавочных акций не умножать». Увы, данное утверждение оказалось чисто риторическим, и вскоре количество акций было многократно увеличено. Сами по себе надежды на то, что в России удалось бы в конечном итоге найти покупателей при очень высокой стоимости акций и их по сути произвольной котировке, были чрезмерно оптимистичны. [353]

Ответ на вопрос: «Почему же все-таки предполагалось выпустить столько дополнительных акций?» — содержался также в параграфе седьмом об условиях вступления в компанию лиц, занятых промыслом пушнины в районах предполагаемой монополии. Оказывается, составители правил рассчитывали, что существенную часть прибавочных акций раскупят купцы-промысловики, не присоединившиеся к акту 1798 г. Из этого же параграфа следовало, что иностранцы и российские подданные, не выразившие желания присоединиться, могли производить промысел вплоть до возвращения судов{1301}. Правила подтверждали третий параграф устава 1798 г. — о невозможности изымать капитал ни при каких условиях (§ 9); вводили новый параграф об ответственности лиц, нарушивших положение о запрете вступления в компанию иностранцев (§ З){1302}.

Что касается наиболее болезненного и спорного вопроса о разделе прибыли, то можно сказать, что правила в основном отвечали позиции Н.А. Шелиховой. Большинство компаньонов было заинтересовано в ежегодном получении прибыли. Шелихова, напротив, настаивала на отмене получения прибыли до выплаты ей всех кредитов{1303}. Если И.Л. Голиков в конце 1799 г. поддерживал это требование, то затем, убедившись в наличии «черной» бухгалтерии, занял нейтральную позицию, направив все свои усилия лишь на сохранение принадлежавших ему капиталов. Параграф одиннадцатый указывал, что прибыль полагалось «делить с общаго участников согласия не ежегодно, но через два года, считая от обнародования в газетах». Каждая десятая часть прибыли должна была оставаться в капитале компании — это то положение, на котором настаивала в «мемориале» Н.А. Шелихова (во второй редакции правил оно было отмечено на полях как особо важное){1304}.

Наконец, правила, как и устав 1798 г., предусматривали возможность распоряжаться акциями по собственному усмотрению, уведомив компанию о факте купли-продажи в течение трех месяцев{1305}.

Существенное место в правилах отводилось руководству компании. Бросалось в глаза введение закрытой, тайной подачи голосов посредством баллов или шаров, в отличие от статьи об открытом голосовании устава 1798 г. (§ 8){1306}. Просьбы Н.А. Шелиховой об [354] избрании баллотированием директоров участниками, имеющими не менее 10 акций, причем сами избираемые должны были иметь не менее 25 акций, скрупулезно были включены в документ{1307}. В отличие от устава 1798 г. права директоров были несколько ограничены: «В разсуждении же каких-либо новых предприятий сами собою к произведению не приступают, но пригласив наличных в Иркутске участников»{1308}. Одобряя эти изменения, царское правительство исходило из интересов новых акционеров — «благородных дворян»{1309}. Составители баланса вообще не предусмотрели статью о заработной плате, которая, по идее, должна была бы быть статьей расходов в отчете о прибыли и убытках, несмотря на то, что директор сам являлся акционером компании{1310}.

Неясной оставалась процедура внесения в повестку дня общего собрания акционеров тех или иных вопросов и очередность их обсуждения. Наконец, в правилах отмечалась необходимость создания под началом Главного правления подведомственных контор, образующих сеть опорных пунктов Российско-американской компании{1311}. В правилах отсутствовала информация, регулирующая деятельность колоний; видимо, это предполагалось решать компании в частном порядке{1312}.

Привилегии, как и правила, во многом следовали имевшимся в прошениях Н.А. Шелиховой пунктам{1313}. В новой редакции выделялся, [355] пожалуй, лишь параграф третий привилегий, дающий Российско-американской компании право «пользоваться ей всем тем, что доныне в сих местах как на поверхности, так и в недрах земли было ею отыскано и впредь отыщется без всякаго со стороны других на то притязания»{1314}.

Привилегии копировали «мемориал» Н.А. Шелиховой в просьбах о рубке лесов для нужд компании (§ 7 «привилегий», § 2 «мемориала»), расширении возможностей по найму людей (§ 6 «привилегий», § 1 «мемориала»), льготной продаже свинца и пороха (§ 8 «привилегий», § 3 «мемориала»), даровании компании исключительных прав на всякие приобретения, промыслы, торговлю заведения и открытия новых стран на 20-летний срок (§ 10 «привилегий», § 10 «мемориала»).

Согласно первому параграфу привилегий, территории до 55° с. ш. с прилегающими островами давались в пользование компании «по праву обладания оных Россиею». Компании предоставлялась возможность производить открытия и к югу от 55 градуса, если при этом обнаружится, что территории не заняты другими государствами{1315}.

Очевидно, что по сравнению с уставом 1798 г. созданная под эгидой государства Российско-американская компания более полно сочетала торговые функции с функциями колониального управления: в ее руках находилось управление русскими владениями в Америке{1316}. Подчинение Российско-американской компании прямому контролю правительства не было случайным или каким-то исключительным явлением{1317}. Сравнение акта Соединенной американской компании 1798 г. и «правил и привилегий» Российско-американской компании 1799 г. с уставами похожих европейских компаний обнаруживает, что уставы, предоставленные Французской и Вест-Индской компаниям в 1664 г., служили моделями для русских{1318}. Французские компании содержали, например, духовные миссии за счет собственных средств; участие в компаниях было открыто для всех граждан Франции любого ранга или состояния (французские компании были открыты и для иностранцев); суда и товары тех, кто посягал на исключительное право торговли в обозначенном районе, конфисковывались в пользу компании. Акционеры могли распоряжаться акциями по своему усмотрению, но капитал оставался в целости и не мог использоваться [356] в качестве оплаты долгов, а те, кто приобрел более 10 акций, имели право голоса; у кого было более 20 акций, могли избираться директорами. Французские компании, в отличие от РАК, получали значительно более щедрую финансовую поддержку от короны. Кроме того, ни в условиях «акта соединения», ни в правилах и привилегиях не было принципа ограниченной ответственности акционеров, которые, получая прибыль, не были застрахованы и от потерь{1319}. Статья об ограниченной ответственности не была включена в правила Российско-американской компании вплоть до 1821 г., когда привилегии компании были продлены еще на 20 лет.

По существу, в мероприятиях, связанных с образованием Российско-американской компании, обнаруживается сходство с действиями правительства Георга III, всемерно укреплявшего в 70-80-е гг. XVIII в. британскую Ост-Индскую компанию{1320}. Указ Павла I Правительствующему сенату, напечатанный и опубликованный в столице 19 июля 1799 г., был разослан во все правительственные учреждения (в Коммерц- и иностранных дел коллегии 25 и 80 экземпляров соответственно){1321}. Вице-президент Военной коллегии Ламб лично информировал будущего императора Александра I о правилах и привилегиях новой компании{1322}.

Одновременно с указом от 8 июля 1799 г., даровавшим компании Высочайшее императорское покровительство и превращавшим все спорные деньги в акции, последовало повеление: «Снисходя на прошение дворянки Шелиховой, повелеваем, чтоб до совершеннолетия сына ее со стороны семейства их находился опекун или поверенный в числе четырех директоров, положенных для управления делами»{1323}. На должность опекуна Н.П. Резанов прочил М. М. Булдакова. Заметим, что в 1797 г. он ходатайствовал о присвоении Шелиховой «дворянского достоинства» и приоритете ее интересов при создании новой компании. Булдакову хотя и льстила перспектива быть опекуном Шелиховых, но он воздерживался от «такой чести». Н.П. Резанов не выдержал и написал ему уже в ультимативной форме: «Кому приличнее, как не Вам, быть нашим общим ходатаем и ежели Вы отзоветесь какими-нибудь невозможностями, то знайте, что и я здесь откажусь начисто»{1324}. Но через некоторое время уже более мягко [357] убеждал: «... посылаю Вам кучу экземпляров реляций. Не отказывайтесь, мой милый друг, в директорстве. Вы и чины и важнее что-нибудь получите»{1325}. Аргументы Н.П. Резанова произвели действие. Еще бы! Этот человек был не только талантливым организатором и, само собой разумеется, пламенным патриотом, но одновременно хитрым и изворотливым царедворцем. По всей видимости, именно он умудрился придать компании статус «под высочайшим е. и. в-ва покровительством» и сделать свои замечания по проекту правил и привилегий, полностью вошедшие в окончательный вариант{1326}.

18 января 1800 г. иркутский генерал-губернатор Б. Б. Лецано рапортует Правительствующему сенату: «... из числа четырех директоров, положенных для управления делами под высочайшим его императорского величества покровительством Российско-американской компании, избран зять ее (Н.А. Шелиховой. — А.Д.) великоустюгский 1-й гильдии купец Михайло Булдаков»{1327}. А двумя месяцами раньше личным указом императора в корреспонденты компании был назначен Н.П. Резанов, который в известной мере выполнял функции протектора и ходатая по делам Российско-американской компании в С . -Петербурге{1328}.

27 декабря 1799 г. права и привилегии РАК были подтверждены и закреплены жалованной грамотой Павла I. Некоторое время спустя после вступления устава в силу, а точнее 19 октября 1800 г., император приказал перевести главную контору из Иркутска в Петербург. Это перемещение, равно как и изменение порядка выборов директоров, основательно изменили структуру, политику, управление и сам административный аппарат Российско-американской компании. Немногие из купцов-членов компании могли в те времена позволить себе путешествия из Иркутска в столицу для участия в общем собрании акционеров (редким исключением являлся М. М. Булдаков, по нескольку раз в год бывавший в столице и живший в доме у своего [358] друга и свояка Н.П. Резанова){1329}. Нововведение в скором времени привело к тому, что высокопоставленные чиновники и богатые дворяне окрестностей Петербурга и Москвы стали преобладающей про- -слойкой среди держателей акций{1330}.

Итак, Резанов выполнил свое дело. Ему оставалось только просить Шелихову о прекращении всех ссор с иркутскими купцами, вошедшими в Соединенную американскую компанию. Но Н.А. Шелихова имела в руках все козыри и не упустила случая прижать иркутских купцов. Н.П. Резанов, поздравляя Булдакова с назначением его первенствующим директором, отметил: «... уговорите матушку, чтоб она была к ним (компаньонам. — А.Д.) милостива. Постарайтесь о выдаче им по разделу положенной суммы денег, также не забудьте и меня. Впрочем, об них более прошу, я перебьюсь как-нибудь; а им не можно. Они не правы во многом, но ей-ей извиняйте их неопытность, и что они не имели таких как мы случаев. Ты пустил братец свою долю в торги, я купил деревню, и так мы должны благодарить Бога и матушку, но они виноваты ли, что лишены сих способов»{1331}.

Но поспешность, с которой была создана Российско-американская компания, была призвана залатать прорехи в ее правовом и финансовом состоянии. В этом же обширном письме Резанова к Булдакову выявлялись вопиющие нарушения в бухгалтерии: «Еще скажу вам, что я ваш один упрек угадываю, для чего новые акционеры не оплатят кредитных долгов компании, но надо ли людей приохотить к долгам, право в том не успеешь, а довольно успели в том, что акции не по складочному соединяются капиталу, но по всему в оборотах состоящему, и так я полагаю акция не иначе как слишком в 3000 рублей. Милостивые государи не дайте в ращетах промахи, но и не покажите себя алчными к единой корысти... Из последнего письма вижу я, что вы приняли новых акционеров, но имела ли компания право, когда представила о том на утверждение и так, чтоб поправить сие дело, переделайте их не в 2500 рублей, а в ту цену какую акция по высочайше конфирмованными правилами иметь должна или вы все уничтожте, но об этом выработайте прекрасное представление, которое отнюдь не пахло притяжением чуждого умения и объясняла причины к тому компанию понудившие. Бога ради говорю я вам будьте осторожны. Капитал же покажите чистый, и план употребления оного изъясните достойным образом, дабы государь не имел причины раскаяться в своих милостях... С Шмитом кончите от лица компании и старайтесь, чтоб дела были ясны и [359] представления ваши не заключали в себе противоречия, какие встречались в присланном акте»{1332}.

Очевидно, что Шелиховой было выгодно оттеснить Голикова из-за неполной оплаты уставного складственного капитала. Получив реальное управление делами в свои руки, Наталия Алексеевна с помощью родственников могла удерживать отдельно крупные суммы денег, числящиеся на бумаге, и готовить выпуск акций, не торопясь с вынесением средств. В случае с Голиковым эмиссия акций не была им завизирована (по уставу Соединенной американской компании он должен был это сделать одновременно с собранием акционеров или советом директоров), и ему пришлось покупать акции, по сути, у своей же компании.

И.Л. Голиков в многочисленных прошениях сначала Павлу I, а затем Александру I пытался доказать, что количество акций, которыми он владел, должно быть по крайней мере в два раза больше. Ни Коммерц-коллегия, ни Правительствующий сенат, ни тем более Главное правление Российско-американской компании не смогли дать убедительных ответов на вопросы о том, почему капитал, внесенный И.Л. Голиковым, вместо 200тыс. руб. стал 100 тыс., при этом А.Е. Полевому было выделено 24 тыс. руб., вопреки соглашению от 18 июля 1797 г. {1333} В списках акционеров начала XIX в. можно найти сына Голикова — Николая Ивановича, владевшего 53 тыс. руб. {1334} Остальные 123 тыс. руб. были лишь частично возмещены наследникам ИЛ. Голикова, и то благодаря исключительно активному вмешательству его зятя — князя К. А. Багратиона, племянника героя войны 1812 года. Сделано это было только для того, чтобы сын Голикова Николай, продав свои акции и оказавшись далеко не в лучшем финансовом положении, занялся распродажей недвижимого имущества своего отца{1335}. [360]

Такова была цена, которую заплатил И.Л. Голиков за свое доверие к Г.И. Шелихову. Среди остальных 20 акционеров в 1798 г., по данным списка, опубликованного в начале XIX в., в убытке находились еще 3-й гильдии купцы Е. Зубов и Л. Ларионов, капитал которых уменьшился с 10 до 7,5 и с 12 до 6 тыс. руб. соответственно. Мичурины и Старцовы, представленные в числе крупных акционеров, увеличили капитал в 1,7 и в 1,4 раза соответственно. Капитал Е. И. Деларова вырос в 2,4 раза{1336}.

Существует настолько большое количество возможных версий прироста капитала Шелиховых, что рассматривать их, как и реальный процент дохода на акцию, допустимо лишь в самом общем виде. Так, капитал И. П. Шелихова можно анализировать как с прибылью в 2,7 раза, так и с убытком в такую же цифру. В какие комбинации вступали капиталы Шелиховых, видимо, знали только они. Сначала сам Г.И. Шелихов, а после его смерти в 1795 г. его родственники, распоряжаясь капиталом компании по собственному усмотрению, сосредоточили в своих руках значительные денежные средства.

Попытка выйти из создавшегося положения с меньшими потерями была предпринята Мыльниковыми сразу же после образования компании — еще при создании компании летом 1799 г. они настойчиво предлагали Шелиховой не на бумаге, а реально внести в общий капитал требуемые деньги. В связи с быстротой подписания всех документов, в которых было заинтересовано семейство Шелиховых, финансовые вопросы были отодвинуты, но не решены, что привело к осложнению во взаимоотношениях между Шелиховыми и Мыльниковыми. М. М. Булдаков поспешил вскоре заключить с последними «полюбовную сделку». Совет при Высочайшем дворе 4 января 1800 г. принял решение доложить императору: «... постановили прекратить происшедший спор о недостававших 67 паях, уплатою со стороны Шелиховой 45 тыс. рублей в общий компанейский капитал»{1337}.

Мыльниковы, видя безнаказанность, с которой Шелиховы совершали финансовые атшшоры, в конце 1799 — начале 1800 г. также решились на махинации, чтобы как-то сохранить свои капиталы. Сначала они составили «ложный инвентариум» за 1799 г. В отличие от баланса Шелиховых предыдущего года, ошибки и «утайки» мог обнаружить лишь человек, знавший не только бухгалтерию, но и посвященный в тонкости всех торгово-промысловых операций. Этим [361] человеком оказался не кто иной, как М. М. Булдаков. Летом 1800 г. он написал Н.П. Резанову подробное письмо. В нем на многих страницах расписывались вопиющие финансовые махинации, суть которых заключалась в значительной переоценке активов компании, по мнению Булдакова, со стороны Мыльниковых, которые в довершение всего продали большое количество акций по цене значительно ниже «выведенной в инвентариуме»{1338}. В октябре 1800 г. Н.П. Резанов послал об этом секретное донесение генерал-прокурору Правительствующего сената П. Х. Обольянинову. Решение возникших в компании проблем Резанов видел в раздроблении акций при номинале в 500 руб., а также в переводе главной конторы из Иркутска в столицу{1339}. Эти просьбы Резанова спустя некоторое время были удовлетворены.

Привели ли они к решению финансовых проблем? Согласно «Ведомости к изложенному краткому предварительному обозрению состояния капитала Российско-американской компании к 1803 году», активы компании при жестком бухгалтерском анализе оказались переоцененными более чем в два раза{1340}. Это означало то, что даже при поддержке императорской фамилии, купившей в 1802 г. акции Российско-американской компании, а также государственной денежной ссуде акционерам еще долго пришлось ждать выравнивания финансового состояния компании{1341}.

Таким образом, образование РАК было скорее стихийным процессом, нежели тщательно продуманной политикой государства, проводимой в течение определенного времени правящими кругами российской империи. Принятию важнейших документов предшествовало множество различных прошений, донесений, записок, исходивших от заинтересованных лиц, и в первую очередь от семейства Шелиховых. Документы, одобренные тем или иным иркутским генерал-губернатором, прежде чем были представлены на утверждение императору, проходили через сито «рекомендаций» сторонников Шелиховых. Этими людьми были Н.Н. Демидов и П.А. Пален{1342}. С их мнением [362] считались как Шелиховы, так и сам император. Вплоть до утверждения правил и привилегий 8 июля 1799 г. инициативу по созданию компании проявляли предприимчивые русские купцы, явившиеся образцом настойчивости и целеустремленности. Государственные органы — Правительствующий сенат и Коммерц-коллегия — не разрабатывали, а в основном лишь заслушивали предложенные им документы.

Российское правительство с образованием мощного монопольного объединения ставило перед собой основную задачу (это умело было подано Шелиховыми): навести порядок и прекратить хаос, вызванный соперничеством между купцами в Иркутске{1343}. Кроме того, поддержка правительством Российско-американской компании была обусловлена экономическими интересами России и сложившейся международной обстановкой{1344}.

Наконец, создание Российско-американской компании подводило итог многолетним усилиям русских первопроходцев, мореплавателей и промышленников, действовавших в северной части Тихого океана.

 

© 2007 Тюменский научный центр СО РАН Webmaster - Роман Федоров